+38044 200 18 18, +38044 360 66 23, +38067 320 30 23, +38050 357 33 26 yanagallery@gmail.com

Константин – Вадим Игнатов родился 02.02.1934 года в Харькове (Украина). Учился в художественной школе города Киева, под руководством Л. Григорьевой, В. Денисова, Б. Носова (конец 40-х – начало 50-х, 20-го столетия). Умер в декабре 2016 года.

Также учился в Киевском государственном художественном институте (сейчас, Национальная академия изобразительного искусства и архитектуры) у преподавателя К. Зарубы (60-е годы 20 ст.).

В советское время талантливый художник Константин-Вадим Игнатов имел репутацию незаурядного иллюстратора и проработал в издательстве «Веселка» около 30 лет, где проиллюстрировал более 100 книг.

Член Национального Союза художников Украины. Провел много персональных выставок, на которых было достойно представлено его творчество.

Персональные выставки:

1977 Москва, Россия

1992 Москва, Россия

1993 Аахен, Германия

1994 Бостон, США

1995 Нью Джерси, США

1996 Брюссель, Бельгия

1998  Киев, Украина

2002 Гарвард, США

2003 Лос Анжелес, США

2004 Национальный  художественный музей Украины, Киев

2004-2018 постоянно действующая выставка в галерее «Яна», Киев, Украина

2010 групповая выставка посвященная Дню Независимости Украины, под патронатом посольства Украины в Австрии. Галерея «P-12», Вена (Австрия)

2014 Май-Июль В рамках украинско-польского проекта «Искусство объединяет нас». Выставка графики О.Денисенко, К.Калиновича и К.-В.Игнатова «Украина с востока до запада». Организатор галерея «Яна»; место проведения: галерея «Blue-s», Варшава, Польша.

Работы находятся в Национальном художественном музее Украины, в Музее современного  изобразительного искусства Украины (Киев), в частных коллекциях Украины, России, Израиля, Канады, США, Голландии, Австрии, Германии, Франции и других  стран мира.

Искусство ХХ века состоит из многих течений и направлений, но были в этом веке и великие индивидуалисты, которые создавали свой особенный стиль.

К таким индивидуалистам можно отнести и Константина – Вадима Игнатова, который продолжает дело больших личностей, таких как Миро, Пикассо, Дали, Дюшана и других. При этом, осваивая наследие западных мастеров, он остается, действительно, оригинальным и неповторимым.

Приход мировой культуры в яство художника происходит абсолютно гармонично и естественно, не ущемляя его безграничной фантазии. Игнатов, не просто художник, а художник — режиссер; он  большой интеллектуал, оптимист, внимательный наблюдатель и постановщик, умеющий достаточно красноречиво вплетать в живописную плоть парадокс и абсурд жизни.

Фантазия его сюжетов совершенно не заангажирована социальными рамками и условностями. Он не боится критики, осуждения или непонимания. Он смел и дерзок в своих живописных высказываниях и определениях, не лишенных юмора, иронии, а иногда даже и сарказма.

Сегодня перед зрителями чаще предстают художественные произведения, которые нужно объяснять и растолковывать, и при этом, они не всегда рассчитаны на созерцание. Часто, толпы поклонников и современных коллекционеров восторгаются неряшливыми, с незатейливыми сюжетами работами современных художников, идя на поводу у моды и чужого мнения. При этом, в глубине души зритель чувствует, что не достает чего-то более глубокого и настоящего, понимая, что произведение не дотягивает до талантливого. У Игнатова же, мы имеем прекрасную возможность насладиться не доморощенным эпатажем, а очень смелым, оригинальным и виртуозным описанием круговорота жизни во всех её многообразных проявлениях.

Поэтому, да здравствуют Гении в искусстве, которые не дают обществу заржаветь и заплесневеть от рутины и тоски, бескультурья и заурядности, не дают замереть в экстазе пресыщения и самолюбования.

Сегодня, творчество Константина – Вадима Игнатова, проверено временем и отмечено ведущими критиками и историками искусства Украины, как уникальное в советском и постсоветском пространстве. Это искусствоведы Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры г. Киев, Национального художественного музея Украины г. Киев, Киевского музея русского искусства и многие другие, работающие в ведущих арт. изданиях страны.

Искусствовед
Плохих Я.В.

Статья профессора Национальной академии изобразительного искусства и архитектуры А.В.Заваровой

«Назначение живописи неясно. Будь оно определенным, — скажем, создавать иллюзию видимых предметов либо радовать взгляд и сознание своеобразным мелодическим размещением красок и форм, — проблема существенно упростилась бы и, без сомнения, было бы больше прекрасных произведений (то есть произведений, отвечающих конкретным требованиям), но исчезли бы вовсе творения необъяснимой красоты. Совсем не нашлось бы таких, которые исчерпать невозможно.»

Поль Валери

Неясность, о которой не без иронии пишет Валери, может смутить кого угодно, но не поэта. «Цель поэзии — поэзия». И в  этом смысле назначение живописи К.-В. Игнатова ясно вполне: оно в том, чтобы существовать, быть. Органическая бытийность — залог неисчерпаемости и убедительности той новой живописной реальности, которую мы обретаем, глядя на его холсты. Её не свести к миметической или декоративной задаче, интеллектуальной игре или мифотворчеству. Биография, сюжеты, влияния, пристрастия — всё это важно, но к магии живописи, к тому, что волнует и восхищает, пугает и отталкивает, имеет лишь косвенное отношение.

Смотреть и видеть: вот великий урок живописи. Может быть, не мешает время от времени его повторять?

Что это такое, братец, значит, что мы и так, и так смотрели, и под мелкоскоп клали, а ничего замечательного не усматриваем?

А левша отвечает:

— Так ли Вы, Ваше Величество, изволили смотреть?

Николай Лесков

Современный зритель, любящий живопись, должен быть в известном смысле профессионалом, Имеется в виду отнюдь не знание истории искусства или перипетий художествен­ного процесса (что, впрочем, не может считаться излишним), а правильная постановка глаза. Эмансипация искусства зашла так далеко, что и рядовому зрителю сегодня следует понимать то, что понимали ранее лишь знатоки: главнлые события живописи совершаются в самых тонких её слоях, там, где образ нераздельно слит с материей живописи. Мастерство — невесомо, прозрачно, неосязаемо, растворено в живописной поверхности, но только оно одно «делает картину».

Настоящий художник не жалеет времени для живописи. Игнатов работает много и постоянно. Он отлично знает, что невозможно «раз и навсегда» овладеть мастерством, этой удивительной способностью извлекать из бесчисленных возможностей чистого холста одно-единственное, необходимое в данном случае решение. Всякая новая работа возвращает художника в исходное состояние.

Нет ничего более чуждого ему, нежели размытая, рыхлая эстетика той современной живописи, которая программно культивирует дилетантизм: чем ниже профессиональный уровень тружеников кисти, тем многозначительней рассуждения о глубинах, где «искусство» и «неискусство» неразличимы. От холстов Игнатова слова отскакивают, как мячики. Его живопись самодостаточна. Высокий уровень живописной культуры позволяет ему выразить всё, что необходимо, языком живописи — определенно и четко. Как не согласиться с Ван Гогом: «Когда человек ясно выражает то, что хочет выразить, — разве этого, строго говоря, недостаточно? «Культура, в свою очередь, предполагает свободное владение ремеслом.

Любовь к ремеслу — к чистому холсту, запаху краски, к сосредоточенной, терпеливой работе — родовая мета художника. Только профессионал может вдохнуть жизнь в формулу Бюффона. » Стиль — это человек». Но человек, создавший свой образ мира.

«Лето. Письменный стол. Направо дверь. На стене картина. На картине нарисована лошадь, а в зубах у лошади цыган.»

Даниил Хармс

Вполне допускаю, что игнатовский образ мира внятен и близок далеко не всем. Поэзия абсурда, отстраненная иронией, ужесточенная гротеском, не может ни утешить, ни согреть. Это поэзия одинокого существования в перевернутом мире. Она лишена сентиментальной влаги, которую зритель склонен принимать за истинное чувство, нет в ней и тяжеловесной серьезности поучения или претензий на владение истиной. Оно жестка и правдива. Это привлекает немногих.

Парадоксальность — неотъемлемое свойство игнатовской мысли и стержневой элемент его поэтики. Сущность парадокса — в игровой динамике смещений и сдвигов: с насиженных мест срываются понятия и значения, перемешиваются и сталкиваются различные смысловые уровни. Слово это делает легко, но изображению не так просто обрести свободу смысловых трансформаций. Оно стабильнее по своей сути, подчинено объединяющей власти плоскости-пространства. Отпуская его на волю, порывая с «мнимым» его постоянством ради подлинного — постоянства перемен и превращений, художник освобождает изображение от силы земного тяготения. В созданном им игровом пространстве персонажи и предметы, цветовые пятна и линии ведут себя на редкость раскованно: парят, летят, бегут, пляшут, легко, на ходу обмениваясь смыслами и значениями. Обнажается извечная символическая природа изображения. Неуловимой становится грань между живым и неживым, разумным и иррациональным, реальным и фантастическим, поэтическим и брутальным. Любой элемент картины многозначен и обратим. Всё, в сущности, превращено в пластический троп — композиция, цвет, свет, линия, фактура, сюжет, и даже сам миф. Как метафоры воспринимаются и сквозные мотивы живописи Игнатова: Игра, Музыка, Город, Персонаж, Цветы …

Но игровая стихия, пронизывающая эту метафизическую реальность, строго ограничена, замкнута в пределах холста, укрощена конструктивной логикой построения картины. Ибо картина продумана, построена, сделана.

Если непременно нужно ответить на вопрос — о чем это искусство? — скажу: о бессмысленности, неумолимой жестокости бытия. И его яркой, праздничной, легкой красоте. Но разве не об «этом» всё искусство?

Живопись XX века знает немало замечательных воплощений «другой реальности». Сильный и самобытный художник, Игнатов создал свою пластическую версию путешествия в невидимый мир, который живет в нас и вокруг нас.

Но особенно ценным мне представляется то, что художник сумел счастливо объединить в своей работе побуждения, идущие от жизни, его сердца и ума, с теми — наверное, самыми сильными — о которых хорошо сказал Пикассо: «Живопись сильнее меня. Мне приходится делать то, что она хочет…»

Искусствовед
Анна Заварова

Парадоксов друг Константин-Вадим Игнатов представил в Национальном художественном музее Украины экспозицию «Друзьям и городу»

Здесь каждое мыслимое и немыслимое существо пребывает в состоянии непрерывного вызова. Мифы дерзко выворачиваются наизнанку: Нарцисс оказывается угрюмым люмпеном, Иуда Искариот — запойным алкашом, обнявшим стебель фонаря, словно исподволь готовясь к своему «осинному» финалу. Да, кстати, картина так и называется: «Тренировка Иуды». А Пенелопа, а Вирсавия?..

Парадоксы в живописи Игнатова — на каждом шагу. Он досконально изучил их «веселую науку», постиг секрет «священного кукиша». Ведь за неизбежным взрывом хохота зритель, если он не откажется пораскинуть мозгами, совершает и неожиданное открытие: а почему бы и нет? По крайней мере, на уровне гипотезы. Вывод этот, впрочем, заглушается очередной эскападой, очередным фейерверком. Между прочим, автор и доподлинные фейерверки обожает, особенно в пейзажах Киева, которые у него (на нынешней выставке — в тетраптихе «Салюты») очень узнаваемы, несмотря на изысканную гротескность. А может, как раз благодаря ей. Парадокс потому и парадокс, что он чуточку кусюч и зол, как многие игнатовские персонажи.

Сюрреализм? С виду — очень даже. И не только из-за явных реминесценций Миро и Пикассо (но ни в коем случае — Дали: сей усатый выдумщик, облюбованный нашей образованщиной, несет прямую ответственность за расцвет живописной попсы на Андреевском спуске). Подлинный сюрреализм — стихия праздника, карнавала, даже, если угодно, цирка. Развлечения, Игнатову, превращающему футболистов в акробатов, по-видимому, не чуждого. Однако грезил сюрреализм о далеких небесах и высоким сном поверял недостойную явь, словно стыдясь этой самой яви, используя ее, как трамплин для фантазии. Что из этого вышло, слишком хорошо известно: эпатаж мутировал в претенциозность…

У Игнатова — все происходит с точностью до наоборот. Он знает цену терпкой, емкой детали, там и сям всплывающей на необозримом пространстве выпущенного на волю парадокса. Потому и подкрепляет внутреннюю достоверность своего нео-Иуды гроздьями окурков у фонарного столба, обклеенного к тому же мозаикой суетливых объявлений «куплю/продам». А лейтмотив полуобгорелой спички, похожей на фитиль усекновенной свечи? Если неизбежно стремиться к стилистическим определениям, то автор этих картин — скорее экспрессионист, чутко чующий почву под ногами. Однако и здесь Игнатов ускользает от словесного окольцевания, чураясь, за редкими исключениями (в «Дожде», например), фирменного экспрессионистического минора. Даже кошмары его неподдельно веселы, хотя и порождены, безусловно, «нашей Милой жизнью». Как там у другого классика? «Гвоздь в сапоге у меня кошмарней, чем фантазия у Гете». Так вот, игнатовский гвоздь, равно как и сапог, не спутаешь ни с чем иным…

Здесь уместно напомнить, что талантливый живописец еще в советское время приобрел репутацию незаурядного иллюстратора, около четверти века проработав в издательстве «Веселка», где оформлять ему приходилось порой и классиков (14 раз перерабатывал обложку для «Рая и ада» Мериме в 1959 году!), но чаще — научно-популярные книги для детей и юношества. В том числе и — потенциальный бестселлер для наших дней, как никто не догадался переиздать? — монографию о деньгах, а еще — исследования о свойствах глины и секретах минералов. Конечно, и здесь находилось место для озорства (так, не найдя раритетного портрета Беринга для «Ловцов микробов», художник заменил его… усатым ликом президента Пуанкаре — и прошло!), но чаще исходный материал требовал тщательной выверености изобразительных ингредиентов. Зато, в отличие от некоторых коллег, вовсю лепивших «книги- пудинги», Игнатов открыл для себя богатство «живых материй», медленно выстраивая из их прагматических структур свои удивительные парадоксы. Между прочим и сегодня его работы с блеском украшают обложки книг — например, «Феминизма» Соломии Павлычко.

Время, увы, другое. Теперь не редкость услышать в телеэфире глупую, но почти единодушную ересь: литература в переплетах кончилась, ей на смену пожаловал Интернет. Думаю, утверждающие это ни разу не держали в руках книг, оформленных Игнатовым. В противном случае они бы «закрыли варежку». Жаль, что книги эти, как говорится, стали библиографической редкостью. Но нет худа без добра: творческая выдумка художника мощно устремилась в живописное русло. И холсты на нынешней выставке в Национальном художественном музее — лишь малая толика того, что он создал в последние годы.

Искусствовед
Олег Сидор-Гибелинда

Высказывание Владимира Высоцкого о творчестве Константина-Вадима Игнатова

М.Ц. – Какие были художественные вкусы и пристрастия Высоцкого?

Э.Д. – Вы знаете, его вкусы шли гораздо выше социалистического реализма, он его так же не признавал, как и мы. У него был круг художников, чьи работы ему очень нравились. Скажем, художник из Киева Вадим Игнатов. Он рисовал людей таких механических, из деталей каких-то, Володя эти работы очень любил. А официальное социалистическое искусство он не любил и не одобрял.