+38044 200 18 18, +38044 360 66 23, +38067 320 30 23, +38050 357 33 26 yanagallery@gmail.com

Ольга Петрова, кандидат искусствоведения, доктор философских наук, член Национального союза художников, заслуженный деятель искусств Украины

В военном  словаре слово «авангард» определено, как  отряд, который идет впереди и подвергается сопротивлению. В этом —  весь Дмитрий Нагурный. Еще четверть столетия до того, как Украину  захлеснула мода  на видеоарт, Д.Нагурный в 1974 году экспонировал (в соавторстве с С.Гета) концептуальный слайдофильм, да еще и в иностранном Посольстве. Крутобетонный художественный официоз  сразу ощетинился. Александр Скобликов – председатель Союза художников Украины, — лично срывал произведения Нагурного со стен.

Суровый  путь поиска и самосовершенствования в 70-х годах мастер начал в ауре поколения «шестидесятников». Тот дух свободы, глоток которой, за время короткой «оттепели»,  содействовал расцвету  талантов И.Драча , М.Винграновского, С.Параджанова, Лины Костенко, В.Высоцкого, Б.Окуджавы, Е.Евтушенко, музыки В.Сильвестрова, многих других, отразился на духовности следующего поколения. После  движения «шестидесятников», идея свободного искусства приобрела качества творческой программы. Тем более, что в полуоткрытые двери в мир, к нам пришло из Европы искусство Федерико Феллини, Ингмара  Бергмана с аурой подсознательного и карнавала. Эжен Ионеску открыл обществу  глубины психологических  парадоксов единонаправленного мышления  в «Театре  абсурда». Экзистенциализм Альбера Камю  углубил самосознание. К «семидесятникам» обращались  Томас Манн, Джеймс Джойс, Гарсиа Маркес, Хорхе Луис Борхес, Владимир Набоков и другие.

«Всесвіт» (украинская школа перевода, возглавляемая Г.Кочуром), «Иностранная литература» и другие издания  открывали  интеллектуальные  галактики,  неведомые для советского человека миры. Озоновые дожди смыли  пелену с глаз духовности, распотрошили «закостенелость» (термин Л. Медведя)  соцреалистического догматизма и интелектуальной  ограниченности. И хотя сопротивление системы было  сумашедшим, включая  уничтожение и  удаление из общественной жизни проводников сопротивления – Аллы Горской, Опанаса Заливахи, Евгения Сверстюка, Ивана Светличного и еще десятков и сотен  неодолимых мечтателей  о свободе слова и духа, — образ многомерного мира поколению 70-х годов – было  явлено. Дальнейшее зависело от каждого. В атмосфере диалога между «физиками и лириками», в потрясении от космических странствий человечества,  от погружения в потаенные миры кафкианско-босховской подсознательности, Д.Нагурный начинал собственный путь.

Он грезил монументальными идеями будущего, отсюда — «чувственность механизмов» в авторской программе.

Колоризм воспитывался на фовизме, на подвижных  цветовых массах Сезанна. Из философии А.Бергсона  пришла идея «тягучести событий» (duree). С тех пор движение и время стали обязательными. Время, как четвертое измерение пространства,  живет в каждой композиции Д.Нагурного.

Именно здесь находим его восхищение еще недавно запрещенными «американизмами» —  сверкающей поверхностью и дизайном  авто, «синема»-, «космо»-, «теле»-,  отражением в  стекле небоскребов, всеми признаками  увлекательной  техноцивилизации с ее ритмами,  спрессованным временем и коллажеванием образного мира. Для Д.Нагурного, который уже в 15 лет  попробовал собственного художнического хлеба как оформитель и дизайнер-рекламист, американская мечта (без иронизма Эндрю Ворхола) определилась как «культурный шок», вошла не только в сознание, а  и в подсознание. Отсюда – рацио и  жесткий каркас его композиций и  избегание  элегийно-романтических рефлексов. Даже свободная природа и образ женщины в его произведениях вписаны в рамки  рассудочной взвешенности.

Дмитрий Нагурный – созидатель. Первое строение, созданное по собственному проекту, — он сам и его художественный мир.

Живописец-монументалист, автор фресок , светской и религиозной живописи, витражист, мастер академического  рисунка, знаток  класических систем живописи… Универсальная, подобно ренесансной, программа  самосоздания, сформировала личность с сильной мужской волей и логикой, с ментальностью супермена. Перед глазами были кумиры поколения – Э.Хемингуэй и П.Пикассо.

В сужено-бездуховном климате  полупозволенного, определяющим официальную художественную жизнь, Д.Нагурный, как и другие единичные  «внутренние эмигранты»,  получил и чрезмерно враждебное отношение, безразличие и искусственное  замалчивание.

Все созданное мастером в 70-80 годах,- его професионализм, гражданственность и врожденное небезразличие к другому, – знак поколения, все сработало детонатором  во время национальной катастрофы.Чернобыль – черный и страшный, рыжий от радиации лес, реактор, который горячо дышащий на раскаленные до 40” земли Украины.

Из Киева выезжают все, кто имеет возможность быть в стороне.

А Дмитрий в это время едет в зону. Позже он запишет: «Чернобыльский  взрыв  горьким эхом откликнулся  моим собственным творческим взрывом». Тему почувствовал «по-живому» в двух творческих командировках (май, июнь, июль, 86)… «Чернобыльская тема и  ужасна (большинство ликвидаторов, которых я рисовал, уже давно умерли от страшных доз излучения), и по-творчески интересна. Вот где действительно я мог  применить весь свой «полистилистический» диапазонот  документального «гипера» до наиболее «оторваной»  абстракции».

Интересна авторская оценка собственных стилистических приемов: «Портрет полковника Анатолия Фирфарова» (пилота  вертолета) исполнен в чистом «гипере», но с  подчеркнутой  мощной фактурой, мысленно, я все время обращался к великому маэстро Рембранту. Второй портрет пронизан футуристично-абстрактной структурой или, даже, самим излучением».

Нервное, творческое и физическое перенапряжение, большая радиоактивная доза привели Дмитрия не только на больничную кровать, а и к эвристическому видению.  Катастрофа, ее осмысление, придало особый вес смыслу жизни и искусству как его короны.

Дмитрий Нагурный предлагает коллегам-монументалистам прорыв от устоявшегося к авангардному, а именно — идею новаторской выставки «Погляд». Она состоялась в 1987 году в прогрессивном Политехническом институте (КПИ), так как окаменело-перепуганный Союз художников даже «постчернобыльская эра» едва сдвинула с мертвых моделей сознания.

«Погляд» совершил прорыв в новое «мышление, открыл имена творцов, которых сегодня хорошо знает мир». Собственная инициатива, самоуважение свободных личностей, открывали Украину как новый материк.

Гиперреализм Д.Нагурного — его природа в зореокости наблюдательного авангардиста.Чрезмерность реальности, как в «Голубой планете» (1984) или в американских композициях с авто и другими  дизайнерскими элементами, а особенно в «Чернобыльской серии» (1987), делает изображение реальнее, нежели сама реальность.

Этот взгляд аналитика-реалиста, в котором есть «реальность-плюс», достигает гипертрофированой подобности, почти «непристойности явного». Это чрезмерность реальности, от которой становиться жутко. В конце концов «гипер» Нагурного приводит к психологическому парадоксу. Эффект кино-наезда, крупного плана, фотографической неотвратимости в процессе наблюдения ликвидируется: переходит в план сюрреалистический, ирреалистический. Сила присутствия – гиперреальность, — ошеломляет ощущением лабораторно-оптического отчуждения, дистанционности, то есть иного измерения. Головокружительная точность  достигает метафизики сущного, отделенного художником и отдаленного от нас. Цивилизационный холод, рациональная игра  интеллекта, которыми  взрываются композиции Д.Нагурного напоминают о тревогах Освальда Шпенглере относительно  окончания культурной (дионисийской) Европы и наступления тотального рациопрагматизма.

К счастью, фантомы гиперреализма – лишь часть айсберга по имени Дмитрий Нагурный. Его душа, художественное мышление – затаенная зона «табу», формы  самоопределения – суть противоречия.

Как дитя цивилизации, жертва и певец ее ритмов, обломов, деформаций, ее безупречной логики, воспитанной на пуризме  Ле Корбюзье и Френка Ллойда Райта, Д.Нагурный соединил в  живописи полярное: конструкцию с деконструкцией.  Имена архитектурных  великанов ХХ столетия здесь не случайность. Художник влюблен в архитектуру с камнями и шпилями  соборов,  с отражениями в стекле модерных промышленных сооружений. Композиции  с включением архитектурных мотивов — доминантны в творчестве маэстро. Архитектуру от видит как часть космоса, в движении, в полете до ноосферных и стратосферных просторов. Собственно, этим и отрицается рациональный пуризм в мышлении Д.Нагурного. Он начинает изобретательную игру с коллонами, порталами, крышами, которые деформируются, отлетая в космос, и превращаются в кубофутуристические  структуры. Как у каждого из поколения, которое  заново открывало для себя еще недавно запрещенных  О.Экстер, Д.Бурлюка, А.Богомазова — мятежных авангардистов 10-х годов ХХст., — Д.Нагурный имеет могучую инъекцию футуризма как стиля. Именно потому, он  самовольно перекраивает и зашифровывает содержание, в футуристическом восторге  творит новую реальность.

Очерченность конструкций  теряет от игры  мастера в ирреальное. Потому сквозь стены, скорее его декорация, нежели архитектуры, сверкают осколки зеркал, столики с недопитыми бутылками, замершими телефонами – полустертые  знаки другого измерения. В том, что должно бы крепко стоять на  земле, нарушено равновесие. Время и  предметы, как бы  подвешены на мощной космической струне, которая  раскачивается как маятник Бога в «Репетиции оркестра» Ф.Феллини. Галюцинарное состояние невесомости вызывает ощущение головокружения сознания, полет в неведомые измерения. Созданные образы  одухотворенных домов и окрыленных соборов  пленяют творческой сингуляцией.

Урбанистическая «метафизика» Д.Нагурного – иной природы, нежели  грезы Джорджо де Кирико. Фантазии Д.Нагурного – духовное перекликание с подсознательным, авангарда начала ХХ столетия.

Его принципиальный  эклектизм и полистилизм, рожденный от брака футуристических программ с художественным метафоризмом 70-х – начала 80-х годов. Метафорическая  иносказательность  была тогда ширмой для красноречивой правды. В повествовательно-литературных композициях Д.Нагурного метафоризм, сгущенный до уровня многовекторного информативного события. В этом средстве диалогов с открытым  и табуированным, поколение Дмитрия Нагурного  являло себя миру.

В начале ХХІ столетия Дмитрий Горбачев пишет:  «Темперамент, освобожденный от пут сознания, неожиданно бросил художника в  фовизм, в эксплозииную…звериную царину». Пока еще это  творческий эпизод.  Воспитанный в рамках логического конструирования, Д.Нагурный  не дает  полной воли интуиции. А напрасно, так как именно  к этому он стремится, к этому приближается. Мастер в дороге.

Ольга Петрова